"Сдается мне, джентльмены, это была комедия" Жанр "Человека с бульвара капуцинов" обозначен как комедия и редкий россиянин не улыбнется, в очередной раз услышав: "А тот бы джентльмен сказал: "Заткнись, пожалуйста, Хью!". Вообще, фильм просто под завязку набит шедевральными афоризмами, которые навсегда вошли наш лексикон - характерная черта советских комедий, которые делали упор не на гэги, а на слова и эмоции. Это придавало им неповторимый колорит и одновременно открывало широкие перспективы для смешения комедии с любым другим жанром - вспомните одного только Данелию. В случае с "Человеком с бульвара капуцинов" эта особенность оказалась тем более важной, что центром его стал неповторимый Андрей Миронов. Мало того, что он блестяще умел изображать харизматичных интеллигентов, выдающих перлы - этот фильм оказался теснейшим образом связан с мировоззрением актера, которое он смог передать на экране через вот эти вот комедийные слова и эмоции. Миронову очень понравился герой и его благородная просветительская идея. "Как на тропу войны - так не мал, а как на фильму…" Известно, что Андрей Александрович считал себя в первую очередь театральным актером, а синематограф хоть и глубоко уважал, но недолюбливал. Ему претило именно то, что побудило дельцов вцепиться в кино мертвой хваткой: массовость. Миронов не раз признавался, что ему бывало больно осознавать, что для широкой публики его главным и высшим достижением в кино остался образ обаятельного, но недалекого Геши Козодоева из "Бриллиантовой руки". Поэтому, когда Сурикова предложила ему принять участие в проекте, который был посвящен трагедии синематографа, актер увидел возможность показать свою боль зрителю. И хотя он ответил Суриковой согласием не сразу, было очевидно, что без него кино не получится. Режиссер так, собственно, и заявляла: не будет Миронова, не будет фильма, а в настойчивости равных ей, говорят, не было. Зато когда работа началась, стало понятно, насколько Алла Ильинична была права. Персонаж Караченцова до "преображения" оправдывал рабочее название "Десять капель перед стрельбой". "Он первый познакомил нас с синематографом" Миронов стал для фильма не просто актером - он стал его душой, как говорили в голос все, кто принимал участие в съемках. Достаточно напомнить, что если бы не Андрей Александрович, не было бы, например, в "Человеке" Михаила Боярского и Александры Яковлевой, которых он пригласил лично. Кроме того, Миронов неоднократно подменял Сурикову в кресле режиссера и снял некоторые эпизоды, а уж консультировал менее опытных коллег и вовсе постоянно. Так что если бы его указали со-режиссером фильма, вряд ли бы кто удивился. Главное в другом: благодаря Миронову легкий вестерн превратился в реквием по несостоявшемуся будущему синематографа. Да, сценарий, конечно, был, но только Миронов смог показать его так, что зритель разглядел за комедией настоящую трагедию. Трагедию человека, который осознал возможность синематографа стать путеводной звездой для широких народных масс, но одновременно увидел, что вести зрителей можно совершенно в любом, даже страшном направлении. Санта-Каролину выстроили под Феодосией. "В нашей стране только деньги могут сделать джентльмена человеком" Вряд ли откроем кому-то глаза, если скажем, что вся история, показанная в фильме, опирается на денежные конфликты. Это мистеру Фесту приятно видеть, как ковбои под влиянием хороших фильмов переходят с виски на молоко, а вот у владельца таверны отношение к этому совсем другое. Продажа билетов на киносеансы, это, безусловно, здорово, но не настолько, чтобы перекрыть убытки от добровольного "сухого закона". Тем более мистер Фест и цену назначает по себестоимости, а заработок его не интересует. Для насквозь прагматичных с самого своего рождения США это прямо-таки нонсенс, но бизнесмен за барной стойкой (Олег Табаков) зрит в корень: "Когда я вижу перед собой человека, которому ничего не нужно, я понимаю, что ему нужно все!". Вот это все и написано на лице Феста-Миронова: ему нужны не деньги - ему нужны люди. Точнее, даже так - Люди. На этой почве, кстати, он получает и второй конфликт, с церковью в лице пастора. Ну а как же? - такой конкурент в борьбе за людские души. Правда, пастора души волнуют вряд ли: тот факт, что отпетые алкоголики и полубандиты на глазах превращаются в культурных людей, пастору совершенно побоку. Зато не побоку церковные взносы, а откуда им взяться, если последние центы потрачены на синема? Хозяин салуна (Табаков) не упускает возможности заработать. "Он осквернил имя синематографа" Через эти конфликты нам и показывают, почему синематограф не продержался как Великий Педагог даже десяти лет. Одно дело - популярная книга, которая тоже может лишить бизнес дохода, но человек для этого должен хотя бы уметь читать! А вот двери кино открыты абсолютно для всех (кроме несовершеннолетнего Белого Пера, конечно), что сразу же и противопоставляет его остальным участникам рынка. Правда, только в том случае, если во главе процесса стоит прекраснодушный бессребреник мистер Фест, но много ли таких людей? Окажись на его месте мистер Секонд, никакой конкуренции с алкоголем и церковью не будет, а будет самый теснейший симбиоз. Кто ж в той самой прагматичной Америке упустит возможность подзаработать? И не нужно для этого быть злым, поэтому-то обвинение Черного Джека в адрес Секонда не вполне справедливо: "Он осквернил имя синематографа, он сеет зерна ненависти в души зрителей. Он должен умереть". Никакой ненависти у Секонда за пазухой нет и в помине: он всего лишь знает, что ближе всего к поверхности в человеческой душе страх и эгоистичная радость, когда "пострадал не ты, а кто-то другой". Ну а раз никого не нужно учить читать, чтобы за эти струнки подергать, чего бы не подергать, если это сулит огромные барыши? "Стыдись, Белое Перо". "Будущее нас рассудит" Фильм заканчивается на оптимистичной вроде бы ноте: мистер Фест уезжает в закат вместе с Черным Джеком и Дианой, будучи уверен, что найдет дорогу к зрителю. Однако в этом-то и заключается финальный аккорд трагедии, который осмыслить полностью мы можем лишь сегодня. "Будущее нас рассудит", произносит Фест, отговаривая Джека от мести Секонду, и мы-то с вами видим, как оно рассудило. В 1986 году очевидным это не было, хотя "Кин-дза-дза" к тому моменту уже вышел и наглядно показал, до каких низов может докатиться искусство в мире чистогана. Впрочем, трагедию советский зритель все равно почувствовал: Миронов поспособствовал этому, увы, не только актерским и режиссерским талантом. Он ушел из жизни, не дожив двух недель до выхода "Человека с бульвара капуцинов" в широкий прокат, и тысячи зрителей бросились искать в глазах актера на экране предчувствие смерти. Многие утверждали, что нашли, но мы рискнем утверждать, что Андрей Александрович не свою смерть чувствовал, а синематографа как искусства. Ведь он имел широкий доступ к импортному кино, и, разумеется, видел его отличия от советского, в котором дидактическая составляющая была жива до самого конца. И, конечно же, актер понимал, что возрождающийся у нас мир чистогана приведет наше кино в тот же тупик. Пока мы еще не там, но тьма в конце тоннеля маршрут предсказывает более чем определенно. "Джонни, давай сделаем монтаж".